Баллада о богатырях

Я в те еще родился времена,

где за рулон бумаги туалетной

давали много больше, чем за ленту

от пулемета. И звала страна

 

на вечный подвиг, трудовой и ратный,

и прозябанье бодрое в быту.

И принадлежность гордая к гурту

была превыше дружбы и зарплаты.

 

Я в те еще родился времена,

где по привычке брат косил на брата.

Но если принимали в октябрята,

то воскресал Ильич. И вся страна,

 

струя индустриальные миазмы,

с больного бока на здоровый бок

верталась в трудовом энтузиазме.

По слову лишь. И слово было Бог.

 

Я в те еще родился времена,

чей подвиг в болтовне не растворился,

хоть щелкал бич и крендель в небе вился,

и сочиняли лучших имена.

 

В какие бы хламиды не рядился,

я в те еще родился времена,

когда народ от серной спички брился,

а в темноте сидел без ни хрена.

 

Когда рассвет узрев недоуменно,

а на плакатах — рожи кирпичом,

в хомут совали выю и рамена,

и прижигали горло первачом.

 

Я в те еще родился времена,

в которых век двадцатый заблудился,

за что с лихвою каждый расплатился,

чьи пожинаем ныне семена.

 

Чья правота во лжи погребена,

в чьих святцах — резолюции и даты.

Где все, как неизвестные солдаты,

поверили, что истине — хана.

 

Я никому не ставлю в укоризну

(история не терпит укоризн),

что бурлаками Репина отчизну

мы с матюками перли в коммунизм.

 

Но смею утверждать: судьба одна,

ты сгорбился под ней, иль возгордился,

но если прежде в люди не годился —

и ныне перспектива не видна.

 

This Post Has 0 Comments